lllorrri: (Default)
    Какая занятная форма ледышка и дырка внутри. Очень смешная штука если долго всматриваться, даже если этот лед в стакане мятного ледяного чая, а если закинуть кому-нибудь такую льдинку в вырез рубашки начинается и того большее веселье
    Ледышки-ладошки и как у лягушки ножки, ходишь как надтреснутый хрустальный колокольчик все тонко, хрупко и звонко. ничего связного говорить не нужно, да и говорить вообще – лишнее. Достаточно дышать - горло как голое, дыхание царапает бархат внутренностей. По плечам проходит изгибом умилительность царапаний по внутренним сущностям, а пальцы скользят по инею на рессницах.
    Хорошо, призрачно, отрешенно. Хорошее время, вялое, хрупкое как простыня высушенная на морозе или как высохший кленовый листик.
    Кленовый лист как привет из автомобильного детства – детство кончилось – можно гнать по полной. А на полной скорости так лениво. Примерно так же как и по встречной
    Хорошо только лишь на пассажирском месте, с подогревом сиденья, где обволакивает чуть болезненным теплом и считаешь огоньки в зеркале заднего вида, растворяешься в отражениях и огоньках.
огоньки в глазах
красные огоньки тормозов
красный огонек неготовности
зеленые искры
зеленый свет и белый свет
зимой не до зеленого, зимой зеленый разбавлен кубиками льда
Когда огоньки устают выделяться – все они становятся апельсинового цвета. В некоторых городах они цвета незрелых апельсинов, но не о том речь. Огоньки апельсинового цвета, долгие линии вычерченные по темному покрывалу сумерек. Долгих сумерек, надо признать, очень долгих. Гипнотично. Вот будто бы только что что-то и было - скользило по краю сознания, ан нет – все та же апельсиновая карамель в синем фантике и шуршание дорожной разметки.
Если вслушаться – на морозном воздухе потрескивает город. так бывает только когда сильный мороз. треск. помехи. инеистые ветки. провода.
    На столбах показывают вдумчивые 13-25 – сумерки сразу после полудня. Благодаря ценам на бензин даже в сумерках Таллинн остается послеполуденным. А Рига всегда на грани полуночи благодаря своим аккуратным 0-59…
    Таллиннские ценники почти как часы – «дорогая всего лишь час двадцать, тринадцать двадцать пять». Едешь в морозной ночи, а стенды подсказывают тебе: «еще лучшая половина впереди»
lllorrri: (paike)
Как-то давно, может быть пару лет назад,
один мой знакомый друг в компании с еще одним товарищем по начинаниям,
звонили на радио и в рамках объявлений "желают познакомиться", просили пустить в эфир их частные пожелания "два молодых человека желают познакомиться с двумя подружками терпимой наружности, для сеанса одновременной игры в шахматы"
Побрили такую неординарность типовой бритвой без трех лезвий, сказав: "знаем мы зачем вам знакомиться, так что давайте просто "желают познакомиться с целью приятно провести время" или просто "желают познакомиться""
Вот так и не нашли два друга себе подружек шахматисток.
(а ведь тут могла быть мораль из серии «вот так они и стали пидорасами»)

Удивительные люди, всё-всё знают… как жить - знают особенно хорошо, стоит только озаботиться любым риторическим вопросом, и это не говоря уже о вопросах насущных, где шагу некуда ступить чтобы не обложили советами по полной.
Вокруг одни ангелы – и шепчут и шепчут в уши нежно, обволакивая словами как сахарной ватой, каждый свою правду, каждый издавая по тому истин в день. Хватают своими фарфоровыми ручками за податливые пальцы и ведут к свету, каждый к своему. Ангелы-ангелы, и пусть их спины в апельсиновом свете вечеров уже засмотрены до дыр, до отчаяния. Спины, где еще не прорезались крылья… но ведь город не зря расстилается у них под ногами. Темнота вьется у ног голодной кошкой и окна полные огней и света манят шорохом так и не прорезавшихся крыл, к людям, которые знают «как надо», к ангелам не жадным на единственную правду на свете.
Каждый огонек – это свет, это дверь в рай, в тот, где знают «как надо», этих дверей безнадежно много. А вот выходов оттуда?
lllorrri: (oh really?)
города узнавать и принимать в себя надо залпом, как яд или лекарство, опрокинув донышко кверху и задравши голову упираться взглядом в небо. город – это люди. еще лучше когда город - это человек, который под требовательную, ищущую защиты от множества впечатлений, лапку подставляет тщательно отманикюренную сухую ладонь.


люди - это тот самый затык в который упираются все гениальные идеи по усовершенствованию мира - не будь людей, мир был бы уже три раза совершенным, а на четвертый и вовсе идеальным.
движение умов - штука предсказать которую можно, но совершенно не хочется. потому как разобрав ум на винтики и шпунтики понимаешь и собственную ценность в этом компосте. а хоть вместе со всеми своими тонкостями душевных наклонов, а хоть бы и без них.
впрочем, некоторые умудряются планировать новые шторы на кухне с помощью мозжечка-трудоголика, или и вовсе обладать блуждающим умом, который то в позвоночник, то в пятку шибает и осеняет какими-то совершенно невообразимыми решениями. причем всех по очереди, потому что это коллективный ум (выдается на гомогруппы из двух-трех, а то и более человек). хитрый такой ум.
а еще говорят своего ума нет - чужой не вставишь. врут они все, как пить дать врут.
ну и в жопу, собственно.
не о тех умах речь. ум вообще, скорее исключение чем правило, и жить умному человеку в разы тяжелее. т.е. когда кто-то имеет ум - это всегда полезно для окружающих, но совершенно тоскливо для носителя ума.
ум полезнее заменять спинным мозгом со всей переферией нервной системы, шестым чувством, пятой точкой, а то и вовсе любимым цитатником. тут главное не перепутать, и если уж взята одна линия, то надо ее держать крепко и не выпускать из крепко сжатых коленок - эту лошадку на скаку менять не стоит.

возвращаясь однако к заимствованному
может, кстати, и не уму вовсе
а так
к заимствованиям из чужих жизней
вам никогда не доводилось замечать как в маленьком ласнамяэском дворике в третьем часу ночи останавливается хаммер? желательно желтый как одуванчик.
так вот в это время надо смотреть не на хаммер, а на соседние окна полные глаз
и вопросов
кто-кого-зачем-почем?
феерическое зрелище
не приведи случай хаммер приедет и во второй вечер - к третьему еще и друзей позовут и соседей с другой стороны
"люди. они интересное любят"

папаха и лошадь с барского плеча, остальное взято там же
уже третий раз видела как в узком дворе (бывают такие аппендиксы при девятиэтажках, насмерть утыканные припаркованными машинками по принципу "хоть через багажник вылезать, но зато прямо в подъезд")
так вот в таких узких дворах совершенно феерично смотрятся лимузины
белые
молодые люди делают хорошеньким молоденьким девушкам предложения руки и сердца
заказывают лимузин, мучительно выезжают из дворика треть из резервированного времени, потом мурыжат ее потную от предвкушения ладошку в своей, и заняв вторую руку большим веником роз ведут в ресторан
где, под умиленные взгляды персонала, откуда ни возьмись таки берется мифическое кольцо
что удивительно кольцо запросто может оказаться кольцом всевластия
за смешное кольцо ценой в сто долларов или больше - это уж кто как
девушка готова забыть что он мудак или что ей с ним совершенно нехорошо
он забывает как она раздражает его вечным мытьем посуды, застиланием кровати или привычкой рассовывать изюм между кнопками клавиатуры
и эти люди подписываются на следующий этап развлекательного шоу
причем шоу для кого?
окна в прямом эфире
anything for the show
lllorrri: (Default)
город в дождь похож на хорошо перемешанный кофе-латте. coffee-late, читать [‘leıt].
город под солнцем не похож ни на что вообще.
город на подъеме солнца – розово-серый.
город на закате - золото по желтому. пронзительно как песня пионеров из второго килл-билла.

Застекленный мост над темной водой, город лимонно желтых фонарей и тревожного апельсинового мигания светофоров. Кажется из моей памяти можно связать шарф с кисточками: длинные кисти из желтых толстых ниток, плотная вязка. Даже если распустить на пряжу, нитка еще долго будет хранить свою волнистость. Улицы смотанные в клубок.
Знаешь, иногда носят красную шерстяную ниточку на руке, будто бы лечит она от чего-то.
Я бы завязала эту желтую нить на шее. На руке – не поднять. Такой большой город, так много людей, разные лица. Кажется появляются крылья, но не по размеру, ростом с десяток тебя. и лежишь на этих крыльях опрокинувшись на спину – не встать. Наверное, у тех кто живет там давно, крылья уже давно выпали, как молочные зубы.

Осень налипает желтыми листьями, обнимает за ноги, липнет к рукавам. Горячечно и чуть горько, как бывает пока не привыкнешь ко вкусу двойного эспрессо или черного-черного шоколада. Как запах корицы, досыпанной в кофе, как запах синтетической ванили, которую в кофе класть не нужно.
Всюду маленькие желтые листья. Обертывание осенью, вязкой как мед. Медовый массаж осени – это больно. да и без осени, это осень больно.

В городе цвета опоздавшего кофе, тонкая девушка осень из сумеречных тонких снов, норовит обхватить ладонями, холодными как стекло за которым дождь. Шепчет слова, неслышно, шепот больше похож на шорох листьев, неразборчиво, но тягуче, как шаги по влажным листьям.
Неуловима тонкая твердая линия крайнего контура губ, не видно взмахов кончиков ресниц, заменяющих убеждающие кивки. и не слышны слова. знаешь только что поддаваться нельзя, в подставленные холодные руки, под поцелуй похожий на дождь.
Эта хитрая девка осень – разует, разденет, поставит в лужу. Закружив в танце, украдет поцелуй.
И ты уже не ты.
Смотришь прищурившись на солнце, а солнце смотрит на тебя. Смотрит и сушит. Остается сухарик. Сухарик сердца, сухарик легких, и прочая сухариковская паталогоанатомия.
Поцелуй за меня солнце шепчет осень. и свербит в душе вся сухариковская рать: Что это было? – Осень.
Отскребшие себя от дна могут насладиться пейзажем: там холодно и ветрено, и стекляное небо, полное оловяных облаков.
Каждую осень солнце выжигает по мне свой золотой узор, листья укладываются в новую мозаику тротуаров.
Как-нибудь я окончательно проснусь сухариком в янтаре, это значит осенние глупости облепили меня, засахарили до густого меда и я уже не смогла их отодрать, и к желтой нитке на шее добавится кулон с сухариком настоящего «я».
Янтарь помогает от простуды. Поможет и от насморка, который единственно и является точкой опоры любой осени.
нет насморка - нет и осени.

Нет осени – нет перемен.
Колода без тринадцатой карты.
lllorrri: (paike)
На углу вайму и лай магазин т-студио, в нем армани-серутти и прочий труссарди, еще в витрине мелькает лицо хозяина магазина.
Чем не обложка? Фоном стойка одежды, посередине приятное лицо, а ниже подпись - армани.
Обложка-обложечка. в кабелиссимо не каждый день таких дают, да и разовые там мальчики, а тут целый владелец. магазина.
Впрочем, я не о том.
т.е. в общем, о том, т.е. даже, как обычно о мужчинах. но не об этом лично.

Если так подумать, совершенно случайно головой, то в вопросе безопасности секса надо, собственно, определить только один важный момент: можно ли расслабиться с данным конкретным человеком в данный конкретный момент. И не надо говорить, что бывают такие люди, с которыми как за каменной стеной, никаких напрягов, а сплошной расслабон. Сплошной расслабон - это, чтоб вы понимали - дрисня, точно так же как сплошной напряг - запор (и отнюдь не машина).
В сексе на самом деле кроме этого - больше ничего понимать и не надо, во всем остальном понимание только мешает и между ног путается.
А вот степень доверия определяется не только запасом резины правильного размера и количества, или храбростью от резины отказаться. Заподлянка может оказаться там где не ждали: может муж приплыть, может телефон зазвонить, может и вовсе какое стихийное бедствие приключиться. По разному бывает, и вот где всплывет все что не тонет?
Что касается прекрасного, т.е. безопасного. Есть такой простой тест на договоренность с подсознанием – если можешь глаза не закрывать, когда это инородное тело начинает проникать во всякие неожиданные слизистые - то значит все нормально, а не хочется глаза открывать - будь готов(а) к неожиданностям, как пионер.
С такими и ухо востро держать и предметы потенциально опасные подальше убирать, а то помнится, ехала я как-то из Риги, а сидящие впереди меня два эстляндских мачо победами мерялись. Так я вам скажу телефон – злейший враг репутации девушек. Эти засранцы умудряются делать кадры в весьма деликатные моменты и потом имеют наивность этим материалом сомнительной художественной ценности хвастаться.
Возвращаясь к вопросу безопасности, если глаза не открыть так чтоб не рассмеяться или еще что – то не стоит такому чуви минет делать. Во-первых, он же явно невкусный, если его глазами съесть не хочется. Во-вторых, а хрен его знает что за мысли стукнут в его опустевшую от крови голову? А если он в общем более ответственным делом занят чем получением порцайки монопенисуального счастья, то и руки и мысли в общем заняты в другой системе измерений и никаких чумовых идей в голову, во время активных взмахов попой, западать не должно.
Вообще, в понятие безопасного секса для девочек обязательно должено входить отсутствие доказательств присутствия секса. Никакого фото и видеокомпромата. А то вы сегодня любовь имеете, а завтра ему овсянка не понравится, еще через месяц чуви вспомнив ту овсянку, подумает да и выложит некий компрометирующий визуальный ряд. Кто его знает что бродячая овсянка с бедным мозгом способна сделать? Это у девочек ПМС случился - и все лишнее отвалилось. У мужчин же с системой экстренного сброса чухни из организма и мусора из головы может быть туго.
lllorrri: (paike)

Спящий город.
Город спящих.
Карамель закатов красит черепицы крыш. Резкость восходов поднимает из кроватей, но не способна разбудить.
Тик-так шуршат на стене часы в пыльном деревянном корпусе, тук-тук тихо бьется сердце.
Похожие лица, схожие движения, узнаваемые интонации. Задернутые шторы и ухоженные газоны перед домом. Звенят фонтаны в парке, плещет море о песчаный берег.

Днем город пахнет жженой карамелью и миндалем, вечером дымом торфяных брикетов, и только ночью солью и йодом.
Запахи такие ясные, что кажется в них можно упираться как в стену. Можно упереться, а можно опереться.
Раньше, когда конфетная фабрика «Калев» была на Пярну мнт, по осени было самым славным и сладким развлечением кататься на трамвае номер 3 или 4 до конечной, по широкой улице мимо коричневых в цвет осени домов, мимо единственного на тот момент расписного брандмауэра рядом с кинотеатром «Космос», по виадуку, где трамвайные рельсы подняты над дорогой и кажется будто летишь. А потом выходишь на остановке – и не жизнь а сплошной шоколад: желтые листья каштанов шуршат под ногами, а пахнет шоколадом, топаешь новыми сапожками со звонкими каблуками по залитому солнцем деревянному настилу, а воздух полон шоколада. Даже когда шел дождь, то хотелось подставить ладони и убедиться что он не шоколадный.
От чего-то пярнусское шоссе кажется мне самым романтичным местом в городе, настоящим городом, не туристической поделкой вроде фасада старого города из переплетения улиц Виру, Вене, Харью, Пикк, и ратушной площади; не призрачной изнанкой ваналинна где живу я... а именно настоящим городом. Таллинн как он есть, если разложить город как ладонь, то Pärnu mnt и будет линией сердца.
Если так подумать, то я конечно знаю что связывает меня с поздними трамваями почти от виадука в центр, где надо успеть еще и на последний автобус домой, где холодные ночи перепутаны в памяти с цветом глаз и множеством глупых слов. и позже, через несколько лет, очарование поздних осенних вечеров, когда возвращались под дождем с практики в магдалеена хайгла, где все было так близко, так просто, но потом зачем-то шел дождь, а потом заходило в гости понимание, что и это от скуки.
Пожалуй, пярнусское шоссе это не просто линия сердца, это двойная сплошная. Не только от того что город там похож на город, который я люблю, все пярнусское шоссе это воспоминания о каких-то сумасшедших отступлениях за границы обычных жизней и связей.
Это все шоколад.
Интересно, теперь, когда шоколадной фабрики там больше нет, а в том здании главное полицейское управление.
Что изменится, если прокатиться на трамвайчике, до конечной?
Есть только один способ узнать.



lllorrri: (paike)
Есть безнадежное очарование чужих городов, измеренное множеством шагов в неприспособленной в общем, для этих самых шагов, обуви. Бывают такие смешные босоножки, на тонких умопомрачительных каблуках, со сложным плетением ремешков на щиколотке, которые так хорошо смотрятся на ноге, но ходить в них задача не для начинающего пользователя.
А потом город становится своим.
Насыщенность новизны, когда все ярко-резко-сладко по самое «немогубольше», а потом на выдохе, уже после, все кажется блеклым эхом. И долго еще все только напоминает: маленькие деревянные города на холмах, поезда, кафель душных евроремонтных ванн и красные ногти, махровые халаты и тонкие фарфоровые чашки для кофе, городская подсветка, вид на озеро в яркий вечер и голубой шнурок на который можно повесить сердце.
Хоть и нет никакой связи.
Cкладывается только универсальная карта города для души. Там прекрасно умещается крытый мост к нескучному саду и долгая лестница на колоннаду, там же одинаково дивно сверкать коленками по душным послеполуденным пробкам и распихивать локтями меланхоличных ротозеев-туристов. Да если так задуматься то ботанический сад там легко перетекает в деревянную пристань и домики над водой, а резко повернув с пюхавайму можно упереться в караванную.
Если подумать, то все так и есть.

lllorrri: (paike)
dreaming

    Это время такое, для чистых лунных ночей. Длинные юбки по щиколоткам бьют наполняясь ветром и пылью, и запах черемухи пронизывает кажется все: и воздух, и восходящую луну, и солнце, склоняющееся к закату так долго, что к любви можно склонить не одну девицу.
    Дома цвета охры от усталого вечернего света. В розовом утреннем цвете даже брусчатка кажется прожаренной до золотистой корочки. В каждой луже отражается небо, по парапетам тянет ходить босиком. Еще не усталость от жары, а тяга к воздушности, легкой стремительности шифона, бездумной путанице волос от ветра, что дует с моря. Легкость, и морок, из цветущих яблонь, рододендронов, тюльпанов на клумбах и первых букетиков укропа. Затейливо помахивая кистями вьется шарф – ходить невозможно, нужно танцевать. Сейчас как никогда кажется что воздух выдержит, что можно летать. Это же так просто – расставляешь руки пошире и через пару шагов уже ступаешь по воздуху.
    Время учит пониманию, что весна это не просто повод урвать себе коленки покруче, пользуясь правом первого внедрившегося в кадр, как это могло бы быть в тринадцать или в семнадцать. Весна это терпение, немного спокойствия и долгие прогулки в мимолетности цветущего. Время когда можно танцевать под дождем отражаясь в витринах и лужах, кружиться в вихре падающих лепестков вишни и наводить воздушные мосты.
    В цветении все тонко и хрупко и чудовищно недолговременно. Вслушиваешься в себя и точно знаешь, с кем хочется делить взгляд, с кем это пустая трата красоты и смыслов. Ведь если ты в цветущих каштанах, а он в трусах – то это разнонаправленно. Если бы было скучно, а он в твоих трусах – это, конечно тоже не фонтан, но хотя бы не в два раза большее расстояние между.
    Через две полосы – это излишняя роскошь, зачем говорить, когда можно молчать. Безнадежно ускользающее умение в людях – молчать вдвоем. Не напряженно, нервично комкая в ладонях салфетку или букет, заполняя этим молчанием неизбежную паузу до нелепого мятого секса, который и нужен то был скорее для галочки, потому что весна, потому что пора. Не заполняя эту тишину лихорадочными мыслями «что сказать, что дальше» сомнениями, сожалениями или злым ехидством. А просто так. Молчать. Переливчато.
    А может мечтать.
lllorrri: (office)

Города. Обязательно у воды. Города на воде. Города-наваждения.
Есть города собак, есть города призрачных котов, есть города добрых кошек. Есть города для людей, но их мало. Если не посчитать за людей туристов.
Любить город из которого сделали картонные декорации – это надо иметь воображение. Хотя любить город – это вообще извращение, равноценное разве что «наедине... со стадионом... зрителей».


    Если бы меня просили показать город.
    Вероятнее всего, мне бы оставалось только предупредить: не смотрите на мою обувь, я здесь живу. А потом, успел-не успел – полетели. Потому что смотреть медленно, в корне неверно. Здесь все медлительно и неторопливо, но чтобы попасть туда, куда хочется, а не безнадежно пропасть, надо бежать в три раза быстрее.

Если бы меня попросили... )
lllorrri: (Default)

улица-рентген – все напросвет
и встречи под часами, в каждом городе есть свои точки

В желтых колготах в тон синим прядям в волосах бежит юная эльфийка резво догоняя автобус. Группа из трех рыцарей в красном, один с топором, двое с мечом, да-да похоже один на двоих, уходят вдоль трамвайных рельсов. Туман рассеивается, проступает солнце. Противники разьехались на разных, но одинаково зеленых автобусах, а ленивые городские голуби клюют потихоньку остаток французской булки забытой случайным зрителем.
В субботний день из распахнутых окон слышен всхлип пылесосов, а по городу ходят детки в розовом и желтом. Желтые за стокманн, розовые за каубамая. Они тоже, наверняка, скоро накопят на меч, и фанерный щит – и обязательно вдарят врагу в набалдашник. А после апокалипсиса, поедут домой на автобусе.

Вечная городская романтика мощеных улочек без деревьев: поцелуй меня в прозрачном аквариуме трамвайной остановки. Это легко.
Чужие взгляды льстят – в них чудятся родственные души – вокруг весенняя ярмарка коленок и приспущенных штанишек
У меня все набекрень. Даже когда пытаются зацепить, пробраться под кожу, стать ближе: у меня все – “адью”. я даже когда прихожу - уже адью. И все попытки пробраться под кожу оцениваются исключительно по умению принимать шубу. Потому что все равно никто не разберет где внутрь где изнанка – кожа мебиуса.
...хоть и кажется что все прозрачно.
lllorrri: (Default)

это же глупо на самом деле спрашивать: а вот что ты сейчас чувствуешь? - потому что либо чувствуешь либо нет. это точно так же как спрашивать: а о чем ты сейчас думаешь?потому что этих мыслей в голове хоровод - они там живут, и не надо устраивать им внеурочную поверку такими заходами - надо будет и ум всплывет и мысль оформится. а вот так вот как оно видно, все равно не видно на самом деле. глаза в глаза себя не видишь, по серьезу так и вообще ничего конкретного не видишь. а на удалении не рассмотреть уже отпечаток оставленный на сетчатке. да в удалении собственно становится уже не до того.

Вот смотри, сейчас на обочине будет сердце. Такое большое красное сердце, выпиленное из фанеры. Оно означает что мы не просто в жопе, а в самом центре.
Ничего личного. Просто занимательная анатомия. И на фоне прозрачного леса, красной двойной окружностью кверху: «Paide – Eestimaa süda». Не останавливайся.

Деревянные домики в югенд стиле, смотрят с холма на озеро, кое-где в купальнях у мостков прячется снег. Тихо, и деревянные колонны подпирают навесы над крыльцом. Мерзлый шиповник. Вверх по холму, потом вниз и резко налево.
Старый замок, подвесной мост, южная тяга к красному кирпичу.
По контрасту к небу одену белое платье. Длинное с шуршащим подолом. Из тех что обнимают за талию плотно, и держатся на честном слове и широком бедре, потому как лямок нет, есть шарф с длинными кистями и желтая трава под ногами. Город на холмах, и город обнимающий холм.
Весенние фотографии полны тюльпанов – в разглядывании сердцевин есть что-то отчаянно неприличное. Даже в лестницах чудится взлетная полоса: "ах!" и снизу только воздух. Но белое платье это еще не повод, так же как горсть стеклянных шариков разбросанных в подземном переходе – это только совпадение.
Транзитная любовь, монетка брошенная в фонтан, говорят – чтобы вернуться. В минуты между билетами внутренний метроном считает: в такт-не в такт, и все становится отвлеченным. Каждый раз отрываясь от земли я как никогда влюблена в новую себя, куда возвращаться?
Иногда я брежу самолетами, но чаще всего одержима переменами, хоть и может показаться что случайной связью. every time i kiss you, i kiss you goodbye.
Настороженно по углам прихожей притаились зимние сапоги. Стоят притулившись к стенке голенищами или гордо выставив блестящие носы. Они ждут. Я – нет.

если когда-нибудь я случусь в москве, сводите меня в ашан, остальное мне уже не нужно
lllorrri: (paike)
Так странно получается, что безнадежно много фильмов про Москву. Частенько показывают фильмы про Нью-Йорк или Чикаго.
Бывают фильмы как-бы вне городов: просто стены, окна, двери, вывески, лестницы и мосты. Название города если и мелькнет, то как-то случайно, детали архитектуры, парки и памятники оказываются аккуратно вписаными в контекст и не обремененными подчеркнуто значимостью и смыслом. Случался на моей памяти и фильм с нарисованным городом.
Мне трудно объяснить почему на меня накатывает щенячье умиление при виде некоторых питерских улиц на экране, особенно в фильме «прогулка». Этот фильм лично мне остается лучшей иллюстрацией города. Люди в кадре? Да шут с ними с людьми, какой город! Липкий, тянучий, с тонкими темными ветвями деревьев, с охряными фасадами, с мутной водой и небом в полосочку. Город.
Еще большее оцепенение вызывают у меня виды родного Таллинна, случайно скользнувшего в каком-нибудь фильме. Да ерунда что частенько акцент населения оказывается обще-отвлеченно прибалтийским или еще какие ляпы. Главным остается город в кадре: знакомые улицы, узнаваемые дома, угадайка «а не... ли?» над кадрами старых фильмов. Фильм город Таллинн для меня – “täna öösel me ei maga“ пусть и с чехардой из улиц, кафе-потеряшками. Но он настоящий. Абсолют - Таллинн как он есть. Так же как “прогулка“ это тот Питер, как я вижу.
Фильм который может вместить в себя город - это уже очень хороший фильм.
Скажите, из тех безнадежно многих фильмов с действием в Москве, может хоть один показать весь город?
lllorrri: (Default)



Какое к чертям шампанское? Оно пахнет мылом.
Ты хочешь нового года? - джин!. Обязательные можжевеловые веточки на этикетке и хвойный запах по открытию. Никаких чпоков, пены, наивных пузырьков... прозрачен как вода.
Ты же хочешь нового года. Ясности. Зачем неожиданность и легкомысленность шампанского, когда это может быть уверенная прозрачность джина?
Выпустить джина из бутылки.
Запах напополам с мандаринами. Забавно.
Знаешь что было бы супер-дупер забавно?
Если бы дождь за окном был с запахом хвои.
Залитый джином город.
Высокие дома, голые деревья... апельсиновые окна.
Как в стеклянном шарике у которого так и нет толкового названия в русском языке, а «швейцарский сувенир» не передает и доли очарования.
Встряхнешь его - пойдет снег.
Очень рождествнский такой шарик, с апельсиновыми окнами и хвойным запахом. Ведь никто не знает - на самом деле там не вода, там джинн. Теперь ты знаешь что он там. Выпустишь его? Хотя желаний и так слишком много, а джинн в шарике - это прикольно.
Встряхни шарик - пойдет снег, в любое время года и суток.
Поворачиваешь ключик, играет музыка.
В мягких тонах апельсиново светится окошко. синеет небо над домом на холме. идет снег.
Я мну в руках телефон, стоя у окна. В телефоне есть камера и музыка, и еще место для слов. пойман за тоненькую лапку мир с музыкой и снегом.
Кому подарить мир?

lllorrri: (stupid blond)

    Город мокнет под дождем, досыпьте порошка и ополаскивателя в контейнер. Синьку уже кто-то засыпал, крахмал подвезут позже. Город мокнет, отмокает, в порошке предрождественнских забот: опустошенные карманы, застегнуты кнопки и молнии.
Скоро. Выполощут нас всех в ледяной воде да развесят на ветру сохнуть, и будет с неба падать белый снег. И будет спокойно и чисто: запах пипаркооков напополам с глинтвейном окончательно заменит собой воздух, а в домах запахнет мандаринами и хвоей.
    Удушье затяжной осени, которая практически без вдоха, подступает под самое рождество. Как только содраны с деревьев листья, так сразу вся тяжесть хмурого неба на плечи... и отмокать. Отполоскать все лишнее, а потом в оборот - на отжим.
    Дни вокруг зимнего солнцестояния, они как будто и не начинаются, а тихонько вытекают из ночи, из липких сумерек. Укутанные то в одежду то в одеяло, защищают от прямых касаний: даже утренние поцелуи пахнут зубной пастой.
    Официальные поздравления и перебор сообщений вместо разговоров. По цифрам собираешь в памяти лица, по времени угадываешь желания. А потом не глядя – erase. Потому что хочется честно смотреть в глаза, засмотреть до неприличия: персональный гербарий образов: лицо вульгарис, лицо эндемик, улыбка из красной книги, взгляд браконьера. Разглажено, аккуратно уложено, подписано: 2004.
    Напоследок, достать фотоаппарат из кармана, сказать громко: «это ограбление!» и сохранить интерьер на память, лица не трогать. Лица это святое, лица это конфетка для памяти. Лица, которые хочется хранить в памяти это почти так же интимно как обращение по имени, в личном разговоре. Конфетка – леденец, тонкий вкус химического барбариса, и сахар в кровь. Леденец тает на языке, гордыня с треском гнет в улыбке сухие губы. Обращение по имени, запятая, глагол повелительного наклонения. и слова. Обращение по имени не терпит плохого маникюра, и воротничка рубашки третьего дня, оно убивает и запятую и все остальное после, оставляя вяло трепыхаться забавное сочетание букв - абонент находится вне зоны.
    Это все осень. Зимняя осень. Теплая одежда в уютную клетку, размытые зебры через проезжую часть. Окна шепчут апельсиново: «заходи греться», а внутри кое-где все так же сдержанно экономят на отоплении и чопорно пьют разведенный кипяточком пакетиковый чай. И никто не смотрит в глаза, в этом сумеречном городе на грани солнцестояния. Даже снег, если он вдруг и случился между дождями, тает стоит лишь протянуть руку. Тает будто бы и не было, развеивается с дымом чужих сигарет, растворяется как капля крови на ванну со слишком острой бритвы в огибе по зимнему нежной кожи колена.
    За окном снова шорохом мокрого асфальта под шипованой резиной, брызги из-под колес, а за 30 км от города – снег.
lllorrri: (Default)
Клото, Клото... между пальцев вьется нить
Между городов, в путанице проводов и под расчерченным небом, перечеркнутым черным проводов или белым следом летящих самолетов.
Поймана. В тонкую сеть подставленных, обязательно за секунды "до...", образов. Лахесис так шутит, то затянет то отпустит.


Окна, мосты, переходы, лестницы, балконы, портьеры. Память слоями, воспоминания отделяются друг от друга какими-то мелочами, до упрямства точными и порой не менее важными, чем собственно сами слои: запахи мыла, желтые листья увлекаемые ветром вдоль лиивалайя... Весь этот чудный пирог, пропитанный рефлексией, обязательно приторно сладкий и кремовый до безобразия, просто должен быть проткнут насквозь.


- Ты знаешь, я до сих пор не могу запомнить что же нужно отвечать на вопрос какие у нее глаза.
- я тоже.
- а ты о ком?

Я, по сути, мало что вообще помню. Какие-то мелочные впечатления, гладкость каштана свежевыдранного из колючей кожицы, непослушную прядь волос, интонации голоса и особенность произношения некоторых слов. Мелочи.
Ни ответить на вопрос кто или чем занимается, ни сколько зарабатывает и есть ли дети. Какие-то абстракции. С ним хорошо смотреть на море, а с ней отлично пить кофе.

- и ты здесь?
- да. получается
- ну, как ты?...

Из своей случайной и сознательной парной жизни я помню весьма смутно хроническое выяснение постельных отношений и прогулки по магазинам.
На самом деле очутившись в субботу в «модной покупательской среде» как любят рекламировать один из магазинных комплексов в местном эфире, только и дело что отмечала взглядом тех и этих и всяких разных. И все они мне были определенно откуда-то знакомы только все никак не сводились персонажи вместе.
Поход выходного дня в магазин это любимое развлечение народонаселения в период когда закрыт сезон шашлыков. Удовлетворяет и любопытство и жажду сплетен и эксгибиционизм. Вывод мужчины в супермаркет – это признание его своим трофеем, или признание ему в исключительно родственных чувствах, когда сладкий лепет любви уже плавно переходит в сонные матюгания в борьбе за одеяло. А в родного человека писькой тыкать? Что вы, как можно?

- и давно вы?
- да с июня.

И улыбаешься, слыша рассказы о том и об этом, смотришь как рукой придерживает за локоток, катя коляску с бумажными полотенцами вином виноградом и сыром вперед. Ага-ага, с июня. Любезная, врать изволите, еще в прошлое воскресенье продукты то с другим персонажем брали. Так же держа за локоток. Только в коляске лежали пельмешки, мороженые овощи, ржаной хлеб и пакет молока. Ах да. еще пачка туалетной бумаги – 12 рулонов.
И взгляд отводишь в сторону, хоть куда-нибудь, почему-то всегда упираясь в журналы. Журнальный стенд это магическое место. Все засады флешбеки камбяки и прочие несуразицы выходных послеполуденных маркетов случаются и выводят меня к журнальному стенду.
Возможно для вправления головы в вертикаль. Чтобы хоть спинной мозг и хоть отчасти заполнял голову.
Так, поглядев на журналы, я все же начинаю подозревать что замужом быть модно. Причем замужем - так, вскользь, походя. Т.е. как бы есть мужчина докуметально привязанный к девице. И соответственно долженствующий выполнять некоторые действия и инвестиции по списку утвержденному в голове этой конкретной барышни какими-то ее личными комплексами и системами ценностей почерпнутыми из сериалов космополитанов и подружеских разговоров.
Ее же задача в ее видении сводится к тому, чтобы обязательно воспитывать из совершенно случайно имеющего свою голову и пожелания мужчины некоторую третью конечность для себя. Эдакий кошелечек с ушками. Причем обязательно с ушками, потому что женщину обязательно надо слушать и слушаться. Ей всегда виднее.
Впрочем, если они такое позволяют, то молодцы конечно, и сами себе злобные дендромутанты.
Хотя, я увлеклась.
Просто, из своей случайной и сознательной парной жизни я помню весьма смутно хроническое выяснение постельных отношений и прогулки по магазинам. Странное было время. Или странные были люди рядом со мной.
lllorrri: (Default)


Город лепит меня как куклу, каждый раз у меня восковое лицо, приезжая в него рано утром, не успеваешь одеть ничего. По сути, этого города нет. Точнее он есть на карте, у него есть имя, в нем живут люди. Но поверх всего этого я сочиняю что-то свое, обязательно стоя на цыпочках, и наполняя себя своим же собственным сочинением.
В городе медных кошек, первое что слышишь в метро это статистика происшествий. И сразу понимаешь, что вот оно: накатило, баюкает, плавненько так качает, укачивает.
город, которого нет )watch the signs )café/coffee )people )perfection )
lllorrri: (Default)


Здесь могла бы быть фотография.
На двоих.
Слева обязательно было бы в кадре мое бедро.
Справа ты.
Вернее какая-то часть тебя. Наверное, взятая так же как и часть меня: портрет без лица, где-то от плеча, вертикалью. Чтобы была видна, боковая линия живота, и плавная линия твоего бедра. О, да! хотя скорее «ах!»
Мы бы сидели на... скажем, скамейке
Хотя нет.
Скорее фоном стоило бы поставить мягкую кожу обивки, и огни города в зеркале заднего вида. Хотя, мы оба чаще смотрим в окно, а не в зеркало.
Но и это было бы неправильно, поскольку в таком случае это был бы просто портрет: он и она. сидят. и фон. Фокус на отрезанных кадрированием лицах.
А лица, здесь совершено неважны. Каждый из нас видит свое лицо регулярно поутру в зеркале, в витринах, в тёмных стеклах, и на всех прочих отражающих поверхностях мимо которых проходит. Каждый из нас помнит другое лицо, достаточно хорошо, чтобы не было нужды упираться в него на этой фотографии.
Я же хочу, чтобы было видно все то, что между нами.
Вся эта тонкость и напряженность в горечи воздуха осени. Немножко ретроспективы и перспективы, самую чуточку, например, прихватить легкость розового платья августа, и неизбежность черной кожи октября.
Наверное, для соответствия истине стоило бы уронить обоих на кровать, и брать в кадр, чуть по диагонали, следуя за переплетением ног, акцентируясь на рельефах, чуть прикрыть тела одеялом, и растрепать волосы по подушке, и ловить фокус на перепутанных пальцах.
Кстати, да, руки. Обязательно оставить руки в центре кадра, мы же умеем совершенно сказочно держаться за руки, правда?
Но, все же, это было бы слишком просто и односторонне, несмотря на ночные облака, бледную кожу, и красный ноготь с неосторожным надломом, до выступившей капельки крови. или несмотря на утянутое из шрека “...П-па”, в тишине утра, когда давление одеяла не дает подняться и вязкий дождь красит небо в тон карамельного мороженого.
Мне нужно чтобы между, чуть позади переплетенных пальцев требовательной девичьей ручки и подставленной, тщательно отманикюренной, сухой ладони, был город. С честными, невымаранными редактированием, лужами, осколками зеркала разбросанными по асфальту, где луна щурится в легкой ряби - серебристый глаз вкрадчиво смотрит из перевернутого неба у ног. Мне нужна эта путаница образов, чтобы и верх и низ были похожи и одинаково волнительны, чтобы вода отражала усталые фонари и светофоры на мостах и набережных перемигивались со светофорами под мостами.
Я даже знаю что в кадре будет нахально выглядывать из-под юбки кружевная резинка чулка, чтобы можно было сказать, что я тебя соблазнила. Чтобы можно было оторвавшись от огней города зацепиться взглядом за ноги, скользить по лодыжке, гладить коленку, и держаться за бедро. Чтобы в эту картину хотелось вклинить колено, упереть бедро, так что невольно руки на плечи или пальцами провести по затылку. мысленно продолжить движение руки, острыми ногтями под одежду, да что там, под одежду, под кожу. Чтобы была видна пульсирующая венка на шее, припечатываемая касанием холодных губ. Вот этот самый момент, мне и нужен, когда раз-два-три-четрые: правое предсердие правый желудочек левый желудочек левое предсердие, доля секунды до следующего импульса синусового узла, его то мне и надо, чтобы было видно все электричество, за которым последует первый же долгожданный толчок чуть резкий, и все равно чуть неожиданный, и от того такой глубокий, что выбивает удивленное «ах!» на долгом выдохе, в безнадежную пряность воздуха полного корицы, огней, и неба. Закрыть глаза чтобы не спешить на их зеленый свет, двигаться навстречу наощупь, притягивая руками, чтобы не смотреть в глаза, чтобы нельзя было оторваться и посмотреть в глаза, очерченные как углем усталостью, которая липкй карамелью пеленает в одеяла, и баюкает дождями и рассветами.
…он она руки и огни города, электричество между…
ты понимаешь о чем я? или помнишь?
Настоящая фотография - это история, причем, обязательно, история неоконченная.
Для того-то мне и нужен фоном город, как раскатанный клубок нитей с люрексом, пушистых черных нитей с люрексом. Чтобы бликовало огнями, чтобы был уловимый ритм, который ловишь и в который входишь. Эта нить, которая должна была бы быть нитью ариадны, наоборот, прихватывает тебя по запястьям, разжимает сжатые в немом удивлении коленки. Вытягивает из мягкого удобного кресла с подлокотниками. и тянет и тянет.
Фоном же осень. Время когда все набирает обороты. С места и в небо, следуя за ветром и мешаясь с золотом листьев, все торопит, погода шепчет, горечь воздуха волнует.
Осень. Удивительное время, когда кажется нет чувства сильнее любви. Особенно пока не включили отопление.
а вот теперь, можно открывать глаза.
Открой глаза. Ну давай, открой глаза.
Это же просто фотография.
глупости, да?

а ведь здесь могла бы быть фотография.
lllorrri: (oh really?)
в жизни начинающего, и не очень, фотографа случаются моменты, когда понимаешь, что так как сейчас не будет никогда и ни за что: момент уникален и безнадежно прекрасен.
Восходы, закаты, пожары, солнце, табуны чертей между ушей, повороты головы, улыбки на дне глаз. в движении мгновения они остаются в нас. Памятью: все что запоминаем, даже пока запоминаем – это уже было. читерство с фотографиями и видеокамерами – это только лишь читерство. потому что "так" уже не будет. уникальные моменты. других точно таких нет не было и не будет. да и не надо. даже если это фильм про день сурка.



история одного заката )

Profile

lllorrri: (Default)
lllorrri

August 2012

S M T W T F S
   12 34
567891011
121314 15161718
19202122232425
2627282930 31 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 06:52 pm
Powered by Dreamwidth Studios