lllorrri: (oh really?)
Он приходил только когда шел дождь
все равно лило ли как из ведра или только слегка моросило
но только когда шел дождь
напрасно было выглядывать его в поднявшемся тумане или сквозь метель
только дождь приводил его на порог дома
приводил
и оставался
там
снаружи

в этой стране где чертово лето бывает один раз в году
да и то городские власти умдряются перекрыть весь выход к нему
в жалкие солнечные дни
умудряться ждать хоть малейшую тучку на горизонте
чтобы надеяться
что сегодня он может быть придет
lllorrri: (stupid blond)


вот каждому наверняка хоть раз в жизни встречался чел про которого можно сказать – в жопу без мыла залезет.
и ведь смотришь порой недоумевая – что за хрень? ведь вроде и хер не особо и владение им ниже квалификационных, вроде как и интереса особого не представляет, а вот он тусуется в центре уютой маленькой жизни – в центре! не на периферии, и фиг его такого оттуда выгонишь – вцепился он в тебя как вошь в лысину, и заполняет, заполняет собой все твое личное приличное и неприличное пространство.
эдакий макрофлекс – только циркни им в дырку.
душераздрающее здрелище такой человек-макрофлекс.
раньше мне казалось что иные девочки хуже репьев – вроде и готовить не умеет и в постели никак, а вот фиг ее такую выведешь, да и пустовато без нее, скучно. хуже репейника, говорите? хуже. так вот мальчики гораздо хуже девочек – девочки все же полагаются чаще на одного, а мальчики на каждого до кого дотянутся, ну и на каждую.
lllorrri: (Default)

    Как хорошо что кресла в кабинетах зубных врачей с подголовником, иначе это было бы просто невыносимо, с истерическим до совершенства «о», сведенным в тугую куриную жопку.
    Сказать по правде, «это» было невыносимо еще в приемной, где все помещение вместо воздуха и субботнего утра было наполнено голосом и скрытым в голосе горем.
    Он хотел звать ее своей любимой женщиной, и она ему отказывала. Из кожаного кресла торчали ноги, в плохо чищеных ботинках и у ног стояла ополовиненная бутылка минералки, остальное как-то ускользало из кадра перекрываемое голосом. Голос заполнял зал, клетка за клеткой, как в сапере, обозначая на серой плитке пола степень взрывоопасности.
    Сначала мне захотелось надеть обратно очки от солнца потому что это было невыносимо. Позже, мне невыносимо захотелось дойти до вешалки и закутаться обратно в пальто.
    Я не могла читать, я не могла дышать, только сидела цепенея как удав загипнотизированный кроликом.
    Он моложе, он глупее, он в конце концов не в моем вкусе. Но именно мне было так невыносимо пронзительно будто отказывала ему я. Причем пересиливая желание отдаться.
    Как хорошо что у кресел есть подголовники. Это несколько отрезвляет.
    Казалось бы, когда та же сцена отыгрывается персонифицированно в адрес меня, и вроде бы, по идее: каждое слово брошенный нож – а я даже не слышу, не замечаю. Когда такое говорят мне – меня Слова не тревожат, так, отработанный мусор, а тут – гляди ка – взяло за живое. А ведь сюжет все тот же: Кай собирает вечность чтобы достучаться, как он думает до сердца, на самом деле просто чтобы отпустило, чтобы отпустила его эта чертова бессловесная зима – домой, к розам, к чертовой греде, которая все не идет, которую он ждет на самом деле в голове, ищет по памяти образ, и понимает что и там не навсегда, потому и не складывается вечность, сложится она только в тот момент когда примешь сердцем – что это и есть вечность. Не будет завтра или когда-то, – уже есть. Вот она. И она, вечность, не нужна, а нужна чертова долбаная герда, которая так и не приходит чтобы спасти. И королева не нужна, хотя казалось бы – все к тому шло. Да, в общем шут его разберет нынче кто королева, кто герда, и был ли вовсе кай.
    Когда я встала после двадцатиминутного шаманства доктора над моими бедными зубами, как водится предварительно сплюнув, и вернулась в приемную, он все еще говорил. Голос и выводимые им слова вызывали легкую боль напрямую в нервных окончаниях, минуя голову, тупым, отвратительным давлением в одну точку, как это часто бывает в специальных изданиях для очерствелых душ.
- ну ты же понимаешь что ты делаешь? ты же моя любимая женщина…
    Никогда не заговариваю первой. И ведь не смолчать, хоть и говорить не о чем.
    На обороте визитки написала «все будет хорошо, если говорить о хорошем.» вслух добавив – у тебя такой голос – один он выправит все что угодно только говори о другом, хоть бы и о погоде. Поверь.
    Кажется, иногда я подрабатываю сапером. Все от того что не могу видеть брошенное на простыню ожиданий готовое к взрыву абстрактное сердце. Я как тот матросов обязательно должна кинуться на него грудью, чтобы потом вслушиваться как оно там перекатывается под ребрами с громким отчаянным стуком. Гоняя шизанутую кровь, готовое вот-вот разорваться, я наивно полагаю что погашу его своим безразличием (о мессир я триста лье скакала за вами чтобы сказать как вы мне безразличны). А может от того что такое сердце мне кажется безнадежно живым и я вкладываю его в себя на минуту, только чтобы посмотреть, как оно там, каковы все эти венки и мышцы. А позже уже не могу расстаться с таким живым настоящим и так удачно болящим но не моим сердцем, честно глядя в глаза вкладываю взамен лежалое куриное, проткнутое зубочисткой. Я же мастер слов – я же смогу убедить кого угодно, что так оно и было. А что мне? Пошумит такое вложенное куриное сердце в груди, наполнится молодой кровью, да там глядишь и успокоится, а может и вовсе свое обратно нарастет, выпихнув ненужное. А у меня, свое все не нарастает, да и чужие долго не живут.

    Неделей позже, в одной хорошей кофейнице, мы встретились глазами взявшись одновременно за ручку двери. Любезная девушка Bret, как написано у нее на бейджике, улыбнулась и видя что мой любимый столик занят поспешила перенаправить «я вам там постелю…» через секунду поправившись «накрою» и смущенно уточняет – «два латте?»
– Мы не вместе. Один, пожалуйста.
lllorrri: (Default)
какой смысл опережать время?
выигрывая часы у обещанного
выуживая время из будущего
приближая и притягивая
обхватывая плотно и пряча в сейф - моЁ
выманиваешь, используешь
профукивая текущее
и в результате притянутое за уши будущее зияет дырами
изъятых уже авансов
в приближение к смыслам
которых уже больше «там» и «так» не надо
они уже отработаны
ждать, просто дождаться - не умеем
не получилось, отпустить нетерпение и дать будущему прийти самому
нельзя не обмануть часы?
но время все равно придет
lllorrri: (paike)

    Мы лежим на белых льняных простынях, не сатин или шелк – это все лишний пафос. Я хочу чувствовать как крупные нити ткани простыней сдирают с меня кожу, по липкой жаре обдирая колени, сдирая локти. Я хочу знать что в пальцах мну ткань, предельно простую и ясную, выбеленную злым и ярким полуденным солнцем и выполосканную в ледяной воде. В конце концов именно в эту ткань я предпочту впиться зубами когда будет невыносимо.
    Из чуть приоткрытого, затененного окна тянет горячим ветром, но он все равно холоднее кожи, этот сквозняк приносит звуки с улицы, где происходит какая-то безумная жизнь. Ни одна жизнь разумная по такой жаре не продержится и пяти минут, а звук слышен уже все десять, может пятнадцать, минут. Я не помню когда дыхание из «ах» на каждом выдохе стало снова просто дыханием, а часы мне не нужны – снаружи меня ничего не ждет кроме яркого жгучего солнца и ледяной воды, ну разве что еще ленивого распаренного и растрепанного ветра у которого сил то не хватит освежить лицо, разве что лениво потрепать юбку, вяло приветствуя: «а, это ты? ну давай, даффай… нох, бывай»
    Руки, локти, коленки, ноги, где-то и там и там ногти ярким, пронзительным холодным красным. Красным как кровь, которая отчего-то сквозь кожу кажется голубой, равно как и лак холодно отливает голубизной. Где-то там, снова между тем и этим – сердце, ниточки вен бегут под ребра к сердцу, к маленькому смешному бойкому сердцу, которое бьется так быстро стоит только прикоснуться чужим губам к ментоловой помаде холодного красного оттенка.
    Воздуха не осталось, даже на шипящие. Хотя вроде набрано так чтобы переполнял, оказалось переполнил – лишнее выпустила. Это очень важно, это очень тонко – на двоих общего то – только воздух – не надо тратить его ни на какие слова, от слов никакой пользы только воздуха меньше – быстрее начнешь задыхаться, и совсем не от наполненности смыслом, который родом все равно не из слов, а уже от нехватки воздуха. Кричащая трогательность – только не руками. Но трогать-трогать-трогать закрывая глаза, слушая лишь этот алый по белому пульс.
    Дышишь? Дыши. Не говори – сил нет.
Последние силы стекают с тебя солеными каплями липкой нежности, пропитывают белые простыни и уже без воздуха и без сил только и остается что слушать ритм ударов сердца и просто позволить им вести.
    Ну же! Да когда же ты… ну! уже вот-вот… готово обрушиться задушить в своих липких и потных объятьях… ах! И тут же отхлестать внезапно высохшей ладонью – за неуместность всего – как только оно кончится – циничная хлесткая праведность и целомудренность жары – где каждое касание омерзительно холодное и липкое, все режется, трет, обжигает, мучает пробирая до диафрагмы – что сверху что снизу.
    Прищуриваешься, будто и здесь в просочившемся из душного «снаружи» сквозняке пригоршни песка чудится диалог – любишь? – люби! За всех и за все. Сквозь невозможность, снова, выжимая последнее, не важно что: смех, слезы или капли крови из стертых ногтей.
Между белыми простынями и потолком, за светлой шторой на окнах в разморенном летнем воздухе…
Мы лежим на белых льняных простынях
Я и мое лето.
lllorrri: (Default)
Улыбаешься?
Я люблю когда ты улыбаешься.
Это всегда так ненадолго.

Еще я люблю когда ты улыбаешься моим словам, это так чудесно что многие вещи, которые я говорю тебе кажутся тебе забавными. Просто чудесно.
Ты мне не веришь.
И это правильно, не надо мне верить. И слушать меня тоже не надо.
Потому что я обычно рассказываю вещи которые слушать неприятно, может и интересно, но неприятно, из серии «фу какая гадость! А что-то еще такое же в том же духе есть?». Только рассказываю я это все не от забавы. А для забавы.
И в большинстве случаев веришь ты мне или не веришь, но мои слова отчего-то захочется сделать правдой. Для остроты что-ли.
Вот виделись мы с тобой, моя милая птичка, раза три от силы. И не говорили вроде ни о чем серьезном. А тебя тянет обрывать провода, страдая сыпать буквами по окну коммуникатора, писать smsы.
Тебе любопытно, для тебя история не закончена.
Ты хочешь познать, раззаборить и регламентизировать. А нечего.
На самом деле в голове у блондинок есть только корни волос, раскидистые как у сосен на песчаных обрывах. Там темно, тихо и чуть светясь и плотоядно покачиваясь тяжелым занавесом свисают корни волос.

lllorrri: (coffee)

Вот ты держишь мою руку думаешь тебе это что-то даст?
Гладишь выступающие позвонки…
это никуда не ведет
Это тебе ничего не даст. Говоря проще – «она тебе не даст»
Еще год назад – да
Десять лет назад – да. Удивлен? Зря, не все так как могло бы казаться
Года четыре назад – «о да!» и «да-да-да…ах! уже не надо»
А сегодня нет.
Нет, ты не лучше чем он
Не лучше, я знаю
Ты не сможешь дать мне то что нужно, то что я бы хотела
Те ощущения, которых ни один из тех что хотел думал имел – нет
И ты не сможешь
Я знаю
Ты не узнаешь
Нет
И он не лучше других
Просто он мне нужен
А ты нет
Вот ты сидишь
Держишь меня за руку
Думаешь о чем-то своем
Я не мешаю
и даже не стараюсь играть в твоих мотивах главную роль
Но я тебе откажу
Просто потому что ты мне больше не нужен
А? – затеплилась мысль в глазах
Значит был все же шанс? Не было
Ты был мне нужен только чтобы написать этот текст

Каждый раз
Ради того чтобы выкинуть из себя хоть немного слов надо платить
Иногда достаточно заплатить за такси до города и кофе
Иногда достаточно уехать в другой город
Иногда мне нужен вот такой вот смешной мальчик
Чтобы не душили слова
Чтож и это неплохая цена, хоть потом и захочется вытереть ладонь салфеткой
В конце концов чтобы избавиться от слов как то раз пришлось купить квартиру потому что в другой уже ничего не получалось
Глупые глупые слова, но надо же и от них как-то избавляться
Вопрос цены
lllorrri: (stupid blond)
сидеть где-нибудь на солнце и греться. по-кошачьи. по-кошачьи - это значит держать связь с мышинными норами, совиными гнёздами и пыльными углами? быть на связи. кошки ходят между мирами. тут по кошке в каждом окошке. но все окошки напротив. я им паралелльна. все напротив. но не против(но). так занятно. почти так же занятно как вращения вокруг собственной оси.

Давай сюда руку
Как забавны первые стеснительные касания
Неуверенность в движении “а то ли понято что имелось ввиду”?
Не рукопожатие, а просто “дай руку”, как-то даже по собачьи почти
Ладонью вверх - ладонью вниз
Берешься почти всегда за запястье левой и переворачиваешь правой, чуть придавливая снизу, чтобы внутренняя сторона запястья вздыбилась, будто откляченная попка при позиции догги-стайл, а может и просто раком (откуда только взялось это определение, а? Вы видели раков? Понимаете о чем я?)
Разворачиваешь ладонь
Чтобы все было мягко
Подушечка напротив большого пальца, две тяжелых поперечных линии, путаных, глубоких от правого края ладони и от левого
Смешные серединные линии
Подушечки пальцев
Лунки ногтей
Холодные руки теплеют
В пальцах проступает пульс
Сквозь кожу проступают синеватые полосы вен

В общем-то, можно больше ничего и не делать
Больше и не надо
Все эти утомительные войны за подушки и одеяла – это лишее
Все что нужно, можно снять по ладони кончиками пальцев
Вот только ладоней за которые хочется взяться так безнадежно мало
Зима обманчива – снимешь перчатку – и понимаешь что не надо было – не будет никакой хиромагии
А чтобы не пропадать жесту - приходится бить перчаткой лицо
.
lllorrri: (stupid blond)

если повернуться да так чтобы отвернуться
и солнце бы светило аккурат в затылок делая из растрепанных ветром волос настоящий нимб
а еще можно было бы положив под голову согнутую в локте руку откинуться на мелкий песок, пятачком торчащий в зарослях осоки
то становится совершенно ясно, что ничего большего для счастья и не надо
в особенности же лишними в этом идеальном пейзаже, который, кстати говоря, приятнее воспринимать с закрытыми глазами
вернее слышать
шорох песка под волнами, шелест осоки на ветру
и еще немного чувствовать жгучее солнце на коже и запах сосновой смолы
накатывает экстримальная отрешенность и мизантропия
особенно мешают пейзажу люди
люди в телефоне
люди в чьем-то радио
люди в воде и на песке
и в общем получается что и я тоже
но речь не об этом

в созерцательной нирване можно даже в общем как-то отфильтровать людей
почти всех
за исключением тех, которые подкрадываются внезапно и начинают отбрасывать тень
и говорить обращаясь персонально
отвратительное дело
в век интернета
знакомиться на пляже
ориентируясь только на длину ног
которые если их завертикалить в общем и частном вполне вероятно уделают своей длиной почти весь его рост
о чем можно говорить с бренным телом заброшенным на пятничный песок под вечернее солнце
с обострением мизантропии
какие планы кроме как забросить правую ногу на левое плечо и левую на правое при первой же удобной поверхности
не о душевном же в конце концов
подходя к лежачей
lllorrri: (paike)

Неначатый роман это совсем не то что роман незаконченнный
Если так посмотреть – возможностей каждый день – хоть завались. Только надо смотреть. Ты попробуй, тебе может понравиться
Это как когда у тебя новая стрижка или под юбкой нет трусов – кажется что все только и смотрят на тебя. Ка-жет-ся. Обкатай это слово на языке, прочувствуй, это хорошее слово, но вот из нашего словаря мы его выкинем – оно нам не надо. не кажется, смотрят. Только не по настоящему смотрят.
Чтобы по настоящему смотрели – нужна юбка такая что отсуствие трусов будет очевидно и сверху и снизу – и то не каждый заметит.
Но ведь тебе не нужно чтобы смотрели все? Или таки нужно? Ну если нужно – попробуй шутку с юбкой – очень самоорганизовывает. Так смотреть и в таком объеме при другом контексте действительно не будут.
lllorrri: (paike)

Загорелое тело округлый зад
Лежит напротив на горячем песке
Сквозь темные очки кажется можно незаметно рассматривать исповдоль до мелких деталей чужое тело. Вот вроде тоже смотрит на меня, а может нет. А может знает что я смотрю над книгой.
Глупости. Не люблю обходных путей, если делать все честно - куда как веселее. Снимаю очки, продолжаю смотреть. Мне хорошо и так, и совершенно не нужно продолжение. Просто сейчас и здесь мне приятно смотреть. Больше мне не надо. У меня все есть. И того меньше мне нужны разговоры, эти смешные попытки пробиться через мое «нехочу». Я же просто смотрю, если бы было нужно я бы подошла или улыбнулась или что угодно. сделала бы сама.
Это вечная беда все, что мне нужно, я всегда делаю лучше сама. Даже секс.
lllorrri: (paike)

О чем стоишь? Давай, спасай. Самое время, ведь я тону.
На мелком песке на берегу.
Я тону глядя в небо, яркое синее небо июля, и надо мной облака. Где-то сбоку синеет осока, тихо плещется серебристое море.
Мне так хорошо лежать и молчать, и тихо тонуть в облаках.
Стоишь и молчишь, насмешливо смотришь.
Стой и дальше, и я помолчу.

- а давай ты пойдешь купаться?
- зачем?
- я буду тебя спасать.
- зачем?
- я тебя спасу, а ты в меня влюбишься?
- давай я влюблюсь в тебя так. Просто так. Только завтра.

Но завтра незачем, а сейчас не до того.

Какой ты спаситель. Ты просто спасатель. Обычный пляжный спасатель.
lllorrri: (Default)
Стеклянная дверь кафе.
Гнутая ручка фарфоровой чашки.
Миндальный сироп сквозь молочную пену.
Книга, светится две минуты, страницы переворачиваются сухим щелчком. Ногтем отводятся мысли, книжка полная закладок, так люблю пометки на полях, из них складывается другая история.
Поднять взгляд и сказать "привет"
Длинные ноги. тонкий каблук. Шальной разрез до бедра. Может быть можно. А может и нет. Это такая игра.
- Ты опоздал. Я так ждала. Тебя две минуты назад.
- мы не знакомы?
- ой, ли?
Линия жизни. линия сердца. ладонь зажата в руках.
Новая чашка, длинная ложка. Сладкая пена тает на языке.
Стремительность огней за окном. Красные огоньки убегают вдаль. Неловкий воздух, я считаю огни. Красных тормозных фонарей в твоих глазах.
Пробки рассасываются, огоньки усторяются время течет веселей, если ложкой мешать по часовой.
- что будет завтра?
- пятница...
и хлопает дверь кафе.

Прерывисто, меж огоньков. Натянутый пульс. Третья чашка - не шутки.
Город ложится у ног, а мне бы такси. Мы встретимся снова. Этот город так тесен.
Я запомнила имя, ты не спросил о моем.

Не пройдет и месяца. Странные встречи. Нас сведет в одно вода, долгий дождь. И снова кафе. В то ты уже не придешь.
- ты не помнишь меня?
- ты?
- конечно же я.
Линия жизни. И линия сердца. Холодными пальцами держать за ладонь.
- я присяду?
- садись.
Фартук, блокнот.
И длинная ложка в кофе - новый поворот.
Ты смотришь на меня и не знаешь зачем, ты позволяешь обращаться вот так. Потертые джинсы, спортивная кофта. Против твоих манжет.
Я читаю стихи про кошку. Я скольжу по тебе ногтем.
- больно?
- ты смеешься?
- нет.
Падают листья, желтые, жухлые. Под ветром гнется молодая трава. Я считаю свой пульс, отнимаю твой, замедляю себя. Теперь уже не отвертеться. Поцелуй в шею, чуть ниже уха, на треть пути по линии к подбородку, в пульсирующую венку. это вызов.
И мои пальцы, ледяные, прорастают сквозь, кофейной ложкой мешают в сердце кровь и кофе и молочную пену.
- мне пора.
- до завтра?
Когда вспомнишь имя, которого я еще не назвала. Наступит завтра, помни меня.
Дождь смывает бесцветный ментол помады.



Якоря-якоря... ах! какие же это якоря, когда сплошные буйки.
Каждая чашка это буй, за который вроде бы нельзя заплывать, и мои буйки - они не вдоль берега, отделяют опасную глубину. Они идут от берега в лазоревую даль. Справа глубоко, слева глубоко, и с двух сторон горизонт, посередине пунктир.
Любовь это не «там» и «тут», где с одной стороны любят, а с другой нет, и не круг из которого можно выйти. Это стежки, иногда неровные настолько что такнь бытия морщится, иногда надежный оверлок для гибкости. Строчки могут порваться, могут кончиться нитки, может быть как угодно.
Выдержать по минутам, настоять на своем, прочувствовать пульс, подровнять под себя, долить кофе.
Ах, как же меня мутит от кофе...
lllorrri: (Default)
Прибавляешь минуты, к нирване.
Провода перепутаны - заплетенное сердце. Раньше, так плели из капельниц рыбок.
Прибавь мне минут. Я промолчу их до конца.
В этом есть смысл.
В этом весь смысл.

- хорошо-хорошо?
- снежно-нежно?

и так по-февральски, уже
уже уже.
еще уже.
совсем узко.
как в корсет, затянуто шнуровкой.
а за окном мерцающе: все пульсирует. и свет и цвет. и температура.
мерцает пульсирует вальсирует.
медленный вальс.
уже. уже. узко.
все отвечает на вопрос "как?"
никакой серьезной и солидной конкретности: «ты где? - я уже.»
померь корсет февраля.
враль февраль. влезешь не влезешь. уже-уже-узко.
в этот раз как никогда.
самое оно.
lllorrri: (paike)

Все эти обои с повторами загогулин рисунка. Окна с изящной дугой вверху и закрытые на две задвижки. Диван на зиму упрятанный под старые простыни. Даже пыль на дощатом полу – это хитрость.
Зимние уловки.
Спит муми-тролль набивший животик хвоей на зиму, пауки поджавши мерзлые лапы замерли до тепла. И только пыль за неимением снега укутывает в свою, уже пыльную, но все равно волшебную, снежность такие привычные предметы.
Летний дом в разгар календарной зимы так умиротворяющ: что-то невообразимо интимное и славное, хоть и зяблое.


Обернись.
Ночь крадется за тобой по пятам.
Тонкая хрупкая ветреная ночь.
Оглянись. Ночь за спиной.
Бездумное время, сумерки качаются с тенями деревьев.
Каждая ночь – это вечность. Сделка со временем. Когда кажется, что так будет всегда. Возможно это от синеватой сумеречности, а может от усталости. Потом проходит несколько часов и все тает, разводится как синька в воде. И усталость разрастается в молчание. Делиться больше нечем, брать больше некуда. Реальность кончилась – она поделена.
Смотришь на апельсиновость фонарей... и знаешь. Была прекрасная ночь. Это был прекрасный мир. Сумеречность делает неважными солярийность кожи и тщательность выведенных линий.
Ночи – зеркала, смотришь в них до упора, отведешь взгляд – сломается что-то, стеклянно треснув. Днем мы все так или иначе знакомы. И так или иначе делили одеяла. И нечего удивляться. Такой большой город. Такой маленький мир. И так коротки ночи, даже полярные.
Ночь это здесь и сейчас. Одинаковых ночей не бывает. И все что до и что после – совершенно неважно. Либо ты есть. Либо тебя нет. Можешь быть завтра может был вчера.
Обернешься – и за спиной окно, в нем тает ночь.

Холодная кухня и вялое электричество в плитке. Эмалированный кофейник, треск дров в печке, медленно греется серый камень.
по свежему снегу, не оставляя следов, уходят на запад недосмотренные сны.
lllorrri: (Default)

Я оборачиваюсь на звонок твоего телефона, скорее смотрю, чем слушаю, половинчатые разговоры. Ты проверяешь утро на прочность?

    Когда ты говоришь по телефону - тебя нет, остается только голос - ты замечательно рисуешь слова. Мне нравится твое лицо, особенно когда ты говоришь с кем-то, когда ты говоришь со мной, немного стыдно так нагло глазеть на тебя.
    Все это уж очень напоминает сочинение на запотевшем стекле, то проступает то исчезает, по своим внутренним законам непостижимости.
    Ты же простишь мне эту слабость?
    Ты же знаешь что на самом деле я хочу сказать совсем не это.

    Пальцы мнутся друг в друге, иногда бликуют серебристыми длиными хищными ногтями. В славном черничном сиропе сумерек, в лакричности ночи... в пыльной серости утра. И в какой-то сюжетности дня. Запутавшись в тюле занавесок или в простоте покрывал.
    Ты случаешься как настоящий герой презабавного сюжета, где обязательно танцуют танго. Розу в зубах выхватывает луч света, высвечивает резкие тени, излишне густую рисовку ресниц. И, для диссонанса, мое бедро затянутое в джинсы. Остается только застыть с интеллектуально приоткрытым ртом. При каждом обведенном твоими губами звуке эхо кристаллизуется в воздухе и с хрустальным звоном шлепается на пол, где-то рядом с моей челюстью.
    И еще, в этой случайности, удивительной тонкости утра, на грани сна, будто бы хватая сон за хвост, а он все ускользает, отбрасывает хвост как ящерка и исчезает, оставляя гадать что же сон или не сон, в гадании этом, еще не проснувшись, обводишь контуры предметов внутренним взглядом, почти не открывая глаз, сверяя с вечерней памятью стремительной и большей частью не зрительной.
    Ближе к утру мне в последнее время снится невообразимо убедительный запах кофе, и чашка в синюю клетку с золотистой каемкой: кофе с молочной пеной и корицей. и горячая спина. от этой горячести просыпаюсь рывком. Хочется сесть на кровати, оставив спину с выпирающими позвонками голой, и уперев подбородок в колени смотреть на тебя: взгляд путается в складках одеял, цепляясь то за руки, то за колено, то упирается в затылок или в щеку. Взглядом же можно бесцеремонно забираться под одеяло, и тянуть к себе... ты уворачиваешься, тебе нужен твой ускользающий сон. А мне пора, мне уже слишком пора бежать. Ты брыкаешься и торгуешься за каждую минуту, и я уже не хочу кофе.

Эта утренняя беззащитность: касания губами виска.
lllorrri: (paike)

Похоже, самые проникновенные вещи у меня получаются о мужчинах, в этом есть какая-то обреченность тайных смыслов, и перспектива для работы над собой.
Ведь, по большому секрету, единственная достойная внимания штука в жизни – мужчины. Умные мужчины. Красивые мужчины. С ними хорошо разговаривать, гладить взглядом, держать их за руку. И сходить с ума.
И обязательно сводить с ума,
но только дамы вперед.
Чтобы свести с ума, необязательно говорить. Говорить нужно, чтобы сойти с ума.
Неверно думать, что нужно молчать, что в молчании золото и истина пылится в тишине. Говоря говоришь упорядочиваешь, формулируешь. Ставишь заборчики, обиваешь мягко стены, к которым прислониться. Говорением наполняешь звучанием слова, слова отвечают взаимностью, такой же взаимностью, как и ты им. И ты видишь как разно одними и теми же словами можно представить себе и себя.
И все становится просто. Если в рубашке, то манжеты на запонках или на пуговках. Одно из двух. И может быть есть часы. Но проще если нет. Со штанами и того проще. Расстегнуть и забыть.
А говорить? Обязательно. Но только о том, как сходят с ума. Потому что мне интересно только одно. Справлюсь ли я с манжетами или нет.
Людям, которые красивы и в своем уме слишком многое важно, те же бритые коленки и подбородки, белые зубы и мята дыхания, важность литературы и разница сортов кофе... а потом обязательно проводить и целомудренно припечатать лоб влажными холодными губами.
Кого так обманешь?
Без сумасшествия ты в пролете.
Потому что кроме сумасшествия может не быть ни одной общей темы. И никто об этом не узнает, ведь он говорит и говорит: слова наполняются звучанием, и остается только смотреть и улыбаться. Всем тем интересным вещам, о которых идет речь. Хотя на самом деле просто любуешься: раздеваешь взглядом, раскладываешь по простыням сгибая левую ногу в колене и чуть-чуть правую руку, чтобы выгоднее подчеркнуть линию плеч... Вся эта подкупающая естественность истинного сумасшествия, трепетность случайного касания. Да и то, ради того, чтобы все же переставить локоть. Вот так. Чтобы по ключице взгляд скользил не останавливаясь. И дальше по перпендикуляру. Да. Вот так, идеально.
- и завтра нынешние переживания будут казаться сущим пустяком
- странные вещи ты говоришь
- я тебе мешаю?
- нет. мне кажется приятным твое присутствие
- слушай, ты не подумай...
- я ничего не думаю, я просто слушаю тебя
Светлая музыка голоса влетает в ухо, чуть покружив на виражах ушной раковины, скользит внутрь и вылетает, освобожденная, с другой стороны...
lllorrri: (coffee)
- Ты ждешь кого-то?
Он сидел на корточках у зеленой стены дома в начале улицы маакри. длинные волосы, спутанные в дреды, оранжевая майка и желтый листок бумаги, спешно заполнявшийся словами и рисунками.
- пойдем, я напою тебя кофе. – не давая ему ответить на первый вопрос, продолжила, протянув руку.
человек в пыльном синем комбинезоне с другой стороны улицы недоуменно глядел в нашу сторону.


Мелом по доске меню: свежий тирамису или яблочный пирог, где больше яблок, чем теста.
Горячий кофе в высоком стакане с длинной ложкой на белом блюдце. Жжется. Хоть и ожидаемо.
Запах свежего хлеба. Стены в баночках и бутылках.
Сказка про крысолова, начатая по пути сюда. Жесткая сказка, жестокая, но живая, с шероховатостью подробностей, так что сердце бьется чаще, и чувства ярче.
Любимая мягкая футболка, тесноватые после стирки джинсы. Залезть на диван с босыми ногами, и, вдохнув поглубже, сделать первый глоток молочной пены, держа обернутый салфеткой стакан поставленным на запястье левой руки. Горячо. Но почему-то именно так кажется единственно правильным.
Сказка про крысолова повисла в воздухе.
- я не знаю еще, что там было дальше, давай ты расскажешь мне, чем все кончилось?
- конечно же, он сдержал обещание.
- это было бы так просто.
- держать слово совсем непросто.


Так странно. Так глупо. Загадываемое всегда приходит через день, после того как оно уже не нужно. Не сразу, как только "не", а чуть погодя, когда помнить о желании становится удивительно сентиментально.
Два дня назад, два дня назад. Все было бы иначе, да и сказка была бы не про крысолова, не здесь, не так. Не со мной. Это важно.


Дочитав сказку про крысолова, вышла из кафе. Внутренний покой и благостность хоть и ожидаемой, но все же удивившей развязки, замешанной напополам с учащенным пульсом от кофе. Подойдя к зеленому дому на маакри, я, наверное, не ожидала увидеть всё ту же фигуру на корточках. Прошел где-то час, близился к концу второй желтый лист.
Улыбнувшись, присела на корточки. Глядя в лицо, на линию волос, контуры носа, пушистые ресницы.
- знаешь... – рванулось из меня как птичка. но не успело.
Приятно бился в запястьях бездумный пульс, колени резало тугостью неразношенных джинс.
- пойдем, я расскажу тебе сказку про крысолова.
Мимо по переходу шла девушка в розовых балетках.

Profile

lllorrri: (Default)
lllorrri

August 2012

S M T W T F S
   12 34
567891011
121314 15161718
19202122232425
2627282930 31 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 03:40 pm
Powered by Dreamwidth Studios